Цель нашего путешествия — заболоченная, заросшая ивняком низина, Лосевая ложбина. В течение года она ничем не была примечательна, но в сентябре преображалась. Всюду измятая трава, измочаленные кусты, лохмотьями спущенная с деревьев кора, участки выбитого дерна с утрамбованной, пахнущей мускусом землей. Все это, а также отпечатки острых копыт, указывало на то, что у лосей идет гон.
Место для ночной засидки мы выбрали еще днем. В пять часов вечера, вооружившись магнитофоном с параболическим рефлектором, расстелили на земле спальные мешки и приготовились ждать.
Прозрачный осенний день стал сереть. С гомоном потянулись в небе косяки гусей, гонимых холодами далекой тундры. Прозвучали грустные и нежные крики лебедей. А лоси молчали, хотя и бродили вокруг — слышна была их поступь, негромкое фырканье. Можно было даже отличить проходящего быка от лосихи: рога его задевали ветки и раздавался как бы стук кастаньет.
Когда сумерки сгустились, вдали раздались глухие, тяжелые удары — словно где-то забивали бетонные сваи. Звуки приблизились, и стало ясно, что это ухает лось с необычайно низким и мощным голосом. Один из лосей, бродивших неподалеку, неуверенно ухнул в ответ. Затем заросли наполнил глухой лосиный зов: «уох, уох, о-о-ох, уох!»
Около трех часов ночи в километре от нас вновь протяжно протрубил мощный лось, и тишину словно взорвало! Трубный рев послышался с разных сторон — откликнулись другие быки. Казалось, гудит воздух. С топотом, треском носились исполины по ночному лесу. Вскрикивали потревоженные птицы. К сожалению, центр событий оказался в четверти километра от нас и запись получилась не столь впечатляющей, какой могла бы быть.
Через полчаса лоси сменили рев на редкое уханье и постепенно умолкли. Могло показаться, что лес вокруг пуст. Но мы решили остаться — вдруг лоси снова подымут гвалт.
Кончилась ночь, бледнели звезды. Снова потянулись гусиные стаи. Лоси молчали. Мы замерзли и уже потеряли надежду записать их голос. Но в пять часов утра стоны возобновились. Сперва ревевшие лоси как бы «переговаривались» на почтительном расстоянии. Потом стали сближаться, и скоро мы оказались в окружении четырех быков, два из которых были с лосихами. Слышно было даже их сопение. Помимо обычного стона, который мы уже записали, раздавался раскатистый хохот, вроде «иииэх иэх, хэ-хэ-хэ-хэ-хэ-хэ». Пары лосей неумолчно «разговаривали», топтались на месте. Одинокие же быки то и дело переходили с места на место, ухали и волновались.
Рассвело, и мы увидели самих зверей — горбоносых, гладких, с большими чуткими ушами.
Лоси постепенно разбредались.
«Хохот» их стал удаляться. Ухнул несколько раз и большой бык — словно из глубокой пещеры донесся его хриплый бас. Он вышел на край поляны, огромный, лоснящийся, с большими рогами-лопатами с зубцами-отростками — с «короной» лесного царя. Увидя нас, он умчался в лес размашистой рысью, и деревья словно расступались перед ним. Издали он проревел в последний раз — и в трубном, могучем крике его потонули все лесные голоса.
Мы сделали неплохие записи голосов лосей, но большого быка записать не удалось. Что же, до следующей осени!